Для тех, кто здесь впервые, предупреждаю, а для тех, кто нет, напоминаю:

18+!

Присутствуют ненормативная лексика, насилие, курение и алкоголь. 

Тем, кого все устраивает, приятного чтения.

Ксёндз (часть 1)

Кровосос склонил голову набок и по-обезьяньи почухал покрытую редкой растительностью грудь.

— А я, это…да пошел ты!

Но вместо эффектного выстрела раздался лишь негромкий щелчок – никогда не имевший дела ни с чем, кроме ПМа, да и тот появился у него не так давно, Килька даже не додумался проверить, в порядке ли ударно-спусковой механизм.

Кровосос скептически наморщил лоб, как бы говоря: «И что дальше?», а потом заревел, при этом его щупальца раскинулись в разные стороны, как лепестки цветка. Килька понял, что везение кончилось и ему сейчас настанет хана. И было в этом что-то неправильное, нечестное. За что с ним так?

— Не подходи. Пизды получишь. – Вовка перехватил ружье за ствол и расставил ноги пошире. – Давай по-хорошему разойдемся.

Он юркнул в сторону, увернувшись от первого броска кровососа, и двинул его по спине прикладом. Мутант по инерции присел и снова стал невидимым. Килька прижался спиной к дереву, пытаясь разглядеть среди колыхания теней очертания противника. От удара в грудь стало нечем дышать. Он присел на одно колено, оперевшись на ружье, и снова стал высматривать кровососа. Уловив момент, когда тот снова атаковал, ударил на упреждение, метя в место, где предположительно должен находиться живот. Раздалось протяжное «о-ууу» и кровосос обрел видимость.

— Получил, гнида? – прохрипел Вовка, пятясь от ухватившегося за пах, скрючившегося мутанта.

Больше всего ему хотелось, чтобы кровосос просто оставил его в покое, но после такого вряд ли на это стоило рассчитывать. Его противник быстро оклемался и ушел в «режим стелс». Сопение раздавалось то справа, то слева. Несколько раз Килька бил по предполагаемому месту появления кровососа, но только впустую рассекал воздух. Потом его свалили с ног мощным ударом сзади и обхватили длинными жилистыми руками, не давая ни толком дышать, ни двигаться.

От кровососа пахло мокрой псиной. Вовка с грустью подумал о том, что в свои неполные двадцать, он так ни разу и не побыл с девушкой, даже не целовался. А еще, он никогда не видел моря, и уже не увидит. Потом его сознание угасло…

… — Прошпавсе? Ну ты и смердишь. Хлеще кровососа. Сегодня ты родился заново.

Была ночь. Костер потрескивал, выбрасывая вверх язычки пламени и редкие оранжевые искорки. Где-то вдалеке шла гроза, сверкали зарницы, порывы свежего ветра доносили запах озона и отголоски громовых раскатов.  Наемник сидел напротив и что-то печатал в коммуникаторе. На этот раз он был без маски, но лицо было в тени, и Вовка не мог его толком рассмотреть. Некоторое время он просто лежал, глядя то в огонь, то в небо, где из-за облаков порой кокетливо выглядывал желтый лик Луны, то на что-то сосредоточенно печатавшего наемника. Нужно было что-то сказать, поблагодарить за спасение, возможно, он теперь что-то ему должен, но в голове был полнейший кавардак, а челюсти как будто свело судорогой.

Килька поднял руку и нащупал на шее куски лейкопластыря.

— Зачем ты меня спас?

— А не надо было? Это был такой способ самоубиться? То-то у тебя ружье грязью забитое. Как это у вас говорится? Не можешь… ммм…срач…

— Не можешь срать, не мучай жопу?

— Да. Ты зачем полез, если не можешь? Шел бы к своим. И вообще, не мешай. Закончу, поговорим.

— Как тебя зовут?

Ксёндз.

— А меня Вовка Килька.

— Очень приятно. Помолчи пожалуйста, Вовка Килька. Мне информацию отправить надо. Из-за тебя я опаздываю.

— Извини.

Он перевернулся на живот и прикрыл глаза, слушая ночь, до которой мог не дожить, если бы не снова оказавшийся поблизости наемник. Незаметно для себя, Килька задремал.

Проснулся он в каком-то подвале, слабо освещенном коптившей в углу самодельной масляной лампой. Пить хотелось ужасно. Вовка осторожно сел и огляделся. Его рюкзак обнаружился рядом. Ксендз забрал только его оружие, включая складной нож. Оно и понятно: не доверяет. Откуда наемнику знать, что Килька и драться-то толком не умеет, не говоря уже о способности кого-то убить, а в таком состоянии он для него не опаснее котенка, даже крышку на бутылке еле открутил.

Наемник изволил улечься почивать ближе к лестнице, развалившись на сплющившемся от старости полосатом матрасе в позе морской звезды и негромко похрапывая. Под правым боком у него лежал верный дробовик.

Вода показалась на удивление вкусной. Захотелось в один заход выпить всю, но делать это было нельзя, и он с сожалением отставил бутылку в сторону.

— Тебе нужно поднять сахар.

— Откуда? – спросил Килька, не поняв, о чем речь, и пошарил взглядом по сторонам. Вздох проснувшегося наемника, последовавший за этим движением, смутил его. – Тебе это приснилось, что ли?

— Я думал, работу закончу, чай попьем, а ты опять это…

— Заснул?

— Да. Никак ваш язык не могу выучить.

— Ты довольно неплохо базаришь по-русски. А сам откуда?

Полска.

— А сюда зачем приперся?

— А ты зачем?

— Не твое дело. Так что ты про сахар говорил?

— Сладкое полезно при потере крови.

— Барбариска подойдет?

— Барбари-ска?

— Карамель.

— А, карамель. Подойдет.

Убедившись, что Вовка не собирается затевать ничего дурного, наемник снова заснул.

Утром он оставил его одного в подвале, пояснив, что у него работа. Килька не стал спрашивать, какая. Ему до сих пор было неясно, зачем он понадобился этому мужику. Не язык же с его помощью учить! Понимает, небось, что он его такой «фене» научить может, что потом из любого приличного общества выгонят. А может, он нужен наемнику для какой-нибудь подставы? Разменная монета, так сказать, «баран на веревочке». В один прекрасный момент скажет Кильке «стой здесь», или «иди туда», а сам в это время куда-нибудь в сторонку, а потом… а что потом? Да фиг его знает. От подобной перспективы Вовке стало не по себе. Может, ну его, подвал не заперт, сбежать, пока не поздно, не составит труда. Вот только, куда он пойдет безоружный? Он даже не знает, где находится.

Решив осмотреться, он выбрался на улицу и обнаружил, что находится на территории все той же фабрики «Агропром», а вход в этот подвал он раньше не заметил по причине густо разросшегося вокруг кустарника, в основном шиповника и ежевики. Среди них кое-где торчали высоченные стебли дурман-травы с огромными ярко-желтыми цветами. Здесь же нашлось и кострище. Было немного странно от понимания, что наемник притащил его сюда на себе. Зачем он вообще полез в эти «джунгли»? Как догадался, что здесь есть подвал? Видимо, заранее знал, что есть. Наверняка, у него самые подробные карты имеются, да еще и с отметками всех важных мест. Килька снова позавидовал наемнику белой завистью: вот бы и ему так. Уж если рискует, то хотя бы знает, за что. Не то, что они… Он уселся у потухшего костра и достал из кармана упаковку печенья, которую перед уходом выдал ему Ксендз с указом «поднимать сахар и пить воду». Воды он ему тоже оставил. Чего же ему за это нужно то будет? В благородство Килька не верил.

Уже под вечер в кустах раздался треск. Вовка попятился, выставляя перед собой найденную лопату, как копье.

— Кто там?

— Свои, — вскоре из зарослей выполз перемазанный грязью наемник. – Не ушел, значит.

— А должен был?

— Я тебе свободу выбора оставил, чтобы ты не думал, что я держу тебя насильно.

— Но ведь ты мне помог. Может, тебе тоже что-то надо? Ну там, через аномалии дорожку проложить, на шухере постоять. Я умею.

— На чем постоять?

— На шухере.

— Что это?

— Ладно, забудь. А ты откуда такой?

— Здесь болотце неподалеку есть. Оттуда. Теперь я тоже смержу. Как кабан.

Наемник рассмеялся, обнажив не слишком ровные и белые, но чистые зубы. На вид ему было лет тридцать, и Кильку удивило, что все зубы у него на месте, и без всяких фикс. Да и само лицо у Ксендза было каким-то благородным и чистым, даже несмотря на рыжую щетину. Пара небольших шрамов – один над левой бровью, второй в уголке рта, с правой стороны – только добавляли ему привлекательности. И еще, казалось, что он все время немного улыбается одной стороной лица. Темно-русые волосы наемника были коротко и аккуратно подстрижены. Все в его облике было каким-то ровным и лаконичным. Никаких понтов, вроде перстней, выставленных напоказ часов и цепей, и тому подобного. Только все самое необходимое, но очень хорошего качества.

— Так, значит, через аномалии дорожки прокладывать ты умеешь, — он сел, вытянул длинные ноги и выдернул зубами из пачки сигарету. – А костер разведешь?

— А куревом угостишь?

— А тебе еще рано. Будешь курить, не вырастешь.

— А я уже вырос.

— Что-то не видно.

— Вообще-то, мне двадцать через месяц будет. Жлобяра.

— Черт. Опять забыл. Сразу не стал, думал, если помрешь, так зря переведу. А раз готов отработать, снимай штаны…

Килька в этот момент намеревался разломать об колено очередную палку. Так вот, для чего он ему был нужен!

— Шта!? Ты че, фраер, рамсы попутал? Я те че, петушара гнойный…

Наемник склонил голову набок и чуть сдвинул брови, пытаясь понять, что ему такое пытаются донести. При этом лицо его приобрело какое-то опешившее выражение.

— Так ты позволишь впрыснуть тебе лекарство? Оно дорогое, как бы. Я опять что-то неправильно сказал? Кто такой петушара? Чем он расплачивается? Погоди, ты, что, решил, что я гомосексуалист и буду тебя пердолить? – он прыснул со смеху и, не переставая хохотать, добавил еще какую-то абракадабру на своем языке.

Кильке стало стыдно, что он, не дослушав, додумал совсем не то и наговорил гадостей. А вот надо было до конца слушать! Хорошо еще, что наемник даже толком не понял, что он ему сказал. Но до чего же Ксендз нудно говорит. Наверно, потому и один, что никто его долго вытерпеть не может.

Вовка потер место укола, который оказался не только дорогим, но и болючим, и улегся на живот. Как и вчера, костер уютно освещал маленькую поляну, на которой расположились два совершенно чужих по культуре и мировоззрению человека. Получив объяснение значений слов «петушара», «фраер», «параша» и других, которые успел запомнить, и пояснение, почему ему нельзя их употреблять, Ксендз впал в раздумья.

— И, все-таки, почему ты меня спас? – нарушил затянувшуюся паузу Килька.

— Сначала я не собирался. Я того кровососа уже несколько раз видел, но он на меня не нападал. Старый, видать … пуганый. Так это называется? Вот. И я решил, пусть бегает… хммм…на шухере. Потом услыхал, что он кричит, и пошел посмотреть. Увидел издали, как ты отмахиваешься. Ты был, как тот заец, которого в угол загнали, оборонялся, как мог, но не сдавался. И с виду – заяц, я думал, тебе лет пятнадцать. Детей я не убиваю, и кровососу решил не позволить. Я решил дать тебе другий шанс. Но не успел. Он тебя раньше схватил. Так тобой увлекся, что меня не заметил. Молодое месцо, видать, вкусный. Я его почти в упор пристрелил. Думал, что ты уже мертв. Как не задел, не знаю, ты, видать, «в сорочке» родился. Потом проверил – живой еще. Восхвали Бога за то, что он создал тебя таким, какой ты есть, — добавил он, немного помолчав.

— То есть, знал бы ты, сколько мне лет на самом деле, не стал бы спасать?

— Маловероятно.

 — Ну, спасибо тебе за откровение, братан. От души. Еще и Бога приплел. Ты же людей убиваешь, и, значит, веришь, что после смерти будешь гореть в аду? Самому не стремно? В смысле, странно, не по себе. Блин. Я так с тобой, как люди, говорить начну.

 Килька даже вспотел от осознания того, что только что выдал. Общение с Ксендзом странным образом влияло на его мышление. Хотя, он и раньше поразмышлять любил, но никогда не делал этого вслух.

— Я агностик. Бог, может быть, есть, может быть, нет. И ад тоже. Если его никто не видел, это не значит, что его нет. А, может, и нет. Он везде и нигде. Но кто-то же нам помогает, направляет нас, заставляет принимать решения и совершать поступки, сталкивает людей, как нас с тобой. Разве не высшая сила послала меня к тебе на помощь и уберегла для чего-то еще? Твоя дорога еще не закончилась, Килька.

— То есть, тебя нисколько не смущает весь творящийся вокруг пиздец?

— Мы не можем повлиять на высшие силы, но мы можем приспосабливаться.

— Как ты?

— Как я.

Вовка покосился на наемника и выдернул из лежащей на траве пачки сигарету. Восхвалить, значит. За потерянную семью, за годы, проведенные за решеткой, за то, что у него нет дома, за то, что он никому на этом свете не нужен. Быть может, еще и за кровососа, благодаря которому он оказался в обществе этого помешанного? Ну, спасибо. Всю жизнь об этом мечтал. Вслух не сказал ничего.

Наемник воспринял это молчание по-своему.

Утром Ксендз ненадолго отлучился. Вернулся он с Килькиным ружьем и в своей обычной нудной манере принялся объяснять, как правильно ухаживать за оружием, чтобы оно не подвело в самый неподходящий момент. Вовка терпеливо слушал и запоминал.

Его еще донимала легкая слабость и жажда, но уже не так, как в первый день, когда Вовке казалось, что его сможет свалить с ног даже порывом ветра. То ли организм молодой, сильный, то ли настолько хорошим было лекарство, которое не пожалел для него наемник. Раны тоже еще побаливали, но не настолько, чтобы отказаться от предстоящих дел.

— Я выполняю большой контракт для ученых, — пояснил Ксендз. – Он состоит в изучении свойств аномалий в течении продолжительного времени. Ставлю приборы, снимаю показания по нескольку раз, потом иду дальше. Здесь я уже неделю торчу. Сегодня планирую закончить, потом отправиться обратно, сдать одни приборы, получить другие и пойти в новое место. Какое, пока сам не знаю. Они мне говорят, и я иду. То, что умеешь ты, я тоже умею, но мне действительно не хватает прикрытия. Раз уж из-за тебя мне пришлось пристрелить «своего» кровососа, теперь вместо него будешь ты. – Он попытался скопировать сопение мутанта и усмехнулся, довольный собственной шуткой.

— А почему напарника не возьмешь?

— У тебя есть торт. Ты можешь съесть его сам, или поделиться с прохожим, и получить только половину торта. Что ты выбираешь?

— Тарелку жареной картошки. Не люблю сладкое. Но то, что ты жлоб, я уже понял.

— Если будешь хорошо помогать, получишь кусок моего торта.

— А если, нет?

Наемник вздохнул и легко поднялся на ноги, кивком головы призывая следовать за собой. Но по его взгляду Вовка понял, что в случае неудачи ничего хорошего с ним не случится…

Сидевшие у разведенного на площадке перед бункером костра парни в навороченных комбезах отреагировали на их появление довольно бурно:

— Какие люди! Поп собственной персоной.

— Да еще и с «заблудшей овцой».

— Пше артефакт.

— Ну, здравствуй, здравствуй, хрен мордастый, —  общение с Килькой не прошло для Ксендза даром. Как не старался сдерживаться, а все-таки научил иностранца кое-каким словечкам и выражениям. – Герман у себя?

— А где ему еще быть?

— Вова, жди здесь.

— Добро.

Он присел под стеной, обхватил руками колени и устало прикрыл глаза – переход оказался для него утомительным — Килька не привык подолгу ходить.

— Чего жмешься, как неродной? Подходи. У нас есть чай и печеньки, — голос у говорившего был бодрым и задорным. – Давно с попом знаком?

— С кем?

— Ну, с Ксендзом.

— Несколько дней. А причем тут поп?

— А притом, что у них там ксендзы, а у нас попы.

— Я думал, это имя у него такое.

Собравшиеся беззлобно загоготали.

— Теперь будешь знать. Свои настоящие имена эти типы чужим людям не раскрывают, Вова.

Сталкеры оказались довольно неплохими ребятами. Вопреки рассказам покойного Сивого, не было в них ни гордости, ни заносчивости, ни пафоса. Свой хлеб они зарабатывали честным путем, проводя для научной экспедиции всевозможные разведки и замеры, тем самым, помогая в исследованиях. Себя они называли отрядом «Искра», и были очень довольны тем, что выполняют столь полезное для людей дело.

— А Ксендз тогда зачем?

— Там работа очень долгая и муторная. А мы нужны здесь. Ученые иногда нанимают посторонних, если нужно отправиться далеко и надолго, — пояснил Тополь, тот самый, задорный.

— Да и риску много. У ученых с наемниками в свое время были кое-какие «терки». Вот, пускай и отдувается теперь за своих собратьев синебрюхих. Тем более, что наш попик из своего отряда один остался и не хочет больше ни к кому примыкать, по крайней мере, так он сам говорил. Да, видать, скучно самому, — добавил молодой с виду парень по кличке Дух.

— Но ты с ним поосторожнее будь, раз не друзья, всякое может случиться.

— Вам-то какое дело, — отмахнулся Килька. Он понимал это и без их советов.

Вольные все больше нравились Кильке. И почему он не покинул банду раньше? Байки, которые они травили в ожидании очередной работы, были гораздо интереснее тех, которые он слышал вечерами у бандитских костров, и сводившихся к тому, что сейчас бы бабу и водяры…

— А Кардан с Азотом вчера новую машину испытывали, – взял слово сталкер по кличке Булава. – Зря вы со мной не пошли, такой цирк пропустили. Короче, сварили из они труб какую-то раму, на нее мотор установили, а колеса, блин, я даже не знаю, в каком состоянии до такого можно было додуматься.

— Так ведь Кардан больше не бухает. А Азот и не бухал.

— Вот в том-то и дело. Потому, что такие колеса придумать, это ж надо быть под чем-то. И, что самое интересное, работает эта хреновина не на бензине, и даже не на солярке, а от батарей на основе фрагментов артефактов – личная разработка Кардана. В общем, выкатили они этот агрегат на дорогу, завели. Зрителей собралось, что на ярмарке, все повыбегали: «долгаши», «фримены», вольные, вперемешку встали, рты поразевали. Даже Гаваец свою лавочку прикрыл, чтоб на это посмотреть. Эти два «Кулибиных» уселись в свою машину и начали гонять вокруг станции, причем не только по дороге, но и по «пересеченке», даже по рельсам проехались. Апофеозом было, когда они на этой хреновине в «карусель» заехали. Машину подняло, крутануло. Эти двое заорали, в раму вцепились, потом Азот какой-то рычаг дернул, и машина оттуда вылетела, как на реактивной тяге, набок упала и заглохла. Они вылезли, помятые, но довольные, и принялись эту штуку обратно переворачивать. Им помогли – пара ребят в «экзе» среди зрителей нашлась. Но машина больше не завелась, и они ее укатили на доработку.

— Так, глядишь, скоро по Зоне можно будет не только на своих двоих передвигаться.

— Если эти чокнутые во время очередных испытаний не угробятся.

В общем зале «Янова» стоял запах перегара, табака и немытых тел. Но если рядом с чванливыми «долговцами» еще можно было находится – от некоторых даже можно было уловить слабый запах дезодоранта, то от «свободовцев» почти поголовно несло потом и грязными носками. Это особенно остро ощущалось после мытья.

Перед тем, как расположиться за столиком на «долговской» половине зала, где воздух почище, они с Ксендзом вымылись дождевой водой из стоявшей на улице бочки. Пока Килька плескался, наемник успел побывать у торговца и обменять несколько найденных ими по дороге артефактов на шмотки для своего нового помощника. Теперь на нем были военные штаны с огромными карманами и плотная куртка с капюшоном, довольно распространенного среди одиночек фасона. Дополняли образ высокие ботинки, причем, импортного производства, и, явно, недешевые – мерк оказался скрупулезен в выборе вещей не только для себя. Про нож и детектор тоже не забыл, не поскупившись на «Медведь», хотя пределом Килькиных мечтаний был более-менее рабочий «Отклик». Его драные треники и растоптанные кроссовки оказались даже даром никому не нужны и были отправлены в мусорку.

— На бронежилет не хватило, — развел руками Ксендз. – Или хватило бы только на штаны. Думаю, я правильно выбрал.

— Ты меня что, в рабство решил забрать?

— Хотел бы забрать, забрал бы и так. Но мне нужен не раб, потому, что раб работает из-под плетки. Это, как с твоим ружьем: если не чистить, может дать осечку. К тому же, от тебя смердело так, что мне хотелось простудиться, чтоб … нос не нюхал.

Вовка про себя обругал наемника за прямоту, впрочем, прекрасно понимая, что тот прав – в обществе, где он ранее пребывал, особого внимания личной гигиене не уделялось. Вши, диарея и прочие «прелести» отказа от благ цивилизации были обыденным явлением. Теперь же он выглядел не хуже других, хоть это и делало его еще более обязанным Ксендзу, но, с другой стороны, когда он отдаст свои долги, не нужно будет думать, с чего начинать – всем необходимым он уже обеспечен.

Килька ненавидел алкоголь и все с ним связанное, еще больше, чем еду. Он никогда не забывал, что послужило катализатором всех бед в его жизни. От одного только запаха перегара, исходившего порой от его спутников, ему становилось мерзко, не говоря уже об участии в распитии. Когда наемник предложил немного расслабиться, он сделал такое лицо, как будто ему предложили поесть дерьма. Ксендз не стал настаивать или выяснять причины его неприязни, налил себе полстакана и придвинул ему тарелку с бутербродами.

— Ты что, не закусываешь?

— Нет. У нас там водка стоит очень дорого. И чтобы быстрее … ммм…

— Окосеть?

— Это так называется? Да. Чтобы лучше подействовало, у нас водку не заедают. Либо пьют, либо едят. Я так привык, — он сделал глоток и ненадолго задержал дыхание, чтобы справиться с послевкусием.

Вовке же подумалось, что будь так и здесь, он бы, наверное, и в тюрьму не попал – сдох бы с голоду еще в детстве.

— Ты не хочешь рассказать мне про дальнейшие планы?

— Я утром собирался, — наемник снова задержал дыхание, протолкнув в себя глоток пойла. – Думал, ты тоже захочешь выпить. Но раз тебе это не нравится, я много не буду.

— А если бы нравилось, ужрались бы, как свиньи?

— Я не планировал покупать вторую бутылку, – он допил стакан и спрятал то, что осталось, в рюкзак, запаковал бутерброды и двинул к выходу. – Как же там смердит, — вздохнул Ксендз, оказавшись на свежем воздухе.

— Это ты еще настоящей вони не нюхал.

— Нюхал. Но зачем сравнивать с худшим?

— Опять твоя философия. Может, лучше скажешь, куда идти, и пройдем до заката пару километров? Там будет, где укрыться?

— Хотел предложить то же самое, но думал, что ты устал.

— Так боишься, что «ружье» вовремя не выстрелит?

 — А ты начинаешь мне нравиться. Идем на Затон.

Продолжение следует…

94
218

Автор публикации

не в сети 6 часов

Angry Owl

8 70x70 - Ксёндз (часть 2) 22K
Не макаю в чай печеньки
Комментарии: 74Публикации: 1007Регистрация: 14-09-2018